Станислав Лем. Осмотр на месте
1. В ШВЕЙЦАРИИ
Приземлившись на мысе Канаверал, я отдал корабль в ремонт
и начал думать о даче. После столь долгого путешествия мне
полагался отдых. Земля кажется точкой только из космоса, после
посадки оказывается, что она довольно обширна. А для хорошего
отдыха мало красивых видов - необходима еще надлежащая
осторожность. Поэтому я поехал к кузену профессора Тарантоги,
который имеет разумную привычку читать газеты не сразу, а
несколько недель погодя, когда они отлежатся. Я предпочел
выбрать курорт у знакомого, чем в какой-нибудь публичной
библиотеке. Пересекать магнитные поля Галактики - это не фунт
изюму. Кости ноют уже порядочно. К тому же дает о себе знать
колено, которое я вывихнул в Гималаях, в альпинистском лагере,
когда алюминиевый табурет подо мной подломился. Лучшее средство
от ревматизма - это чтобы было посуше и погорячее, разумеется,
в климатическом, а не в военном смысле. Ближний Восток, как
обычно, не входил в расчет. Арабы по-прежнему изображают собой
слоеный пирог, в котором их государства сливаются, делятся,
объединяются и дерутся между собой по тысяче разных причин,
которых я даже не пробую уразуметь. Южные, солнечные склоны
Альп были бы в самый раз, но там уже не ступит моя нога с тех
пор, как меня похитили в Турине в качестве дочери герцога ди
Кавалли, а может, ди Пьедимонте. Это так до конца и не
выяснилось. Я приехал на астронавтический конгресс, сессия
закончилась после полуночи, назавтра надо было лететь в
Сантьяго, я заблудился в городе, не смог отыскать гостиницу и
въехал в какую-то подземную автостоянку, чтобы вздремнуть хотя
бы в машине. Единственное свободное место было, правда,
огорожено разноцветными лентами, кажется, в знак того, что
дочка герцога была с кем-то обвенчана, но я ничего об этом не
знал, а впрочем, какое это имело значение в час ночи. Сперва
мне засунули в рот кляп и связали, потом упаковали в кофр,
машину вывели на улицу, погрузили на большой прицеп, которым
перевозят новые автомобили, и повезли в свое убежище. Я,
правда, мужчина, но теперь пол с ходу не определишь, бороды я
не ношу, отличаюсь незаурядной красотой, - словом, они вытащили
меня из багажника у подножья великолепной горной панорамы и
провели в одиноко стоящий домик. Стерегли меня двое верзил, на
смену; за окном - альпийские снега, но, разумеется, позагорать
не пришлось, куда там. Со смуглым усачом я играл в шашки - для
шахмат он был туповат, а второй, без усов, зато с бородой, имел
несносную привычку называть меня антрекотом. Это был намек на
мою судьбу в случае, если герцог с супругой не заплатят выкупа.
Они уже знали, что я ничего общего не имею с семейством ди
Кавалли - или ди Пьедимонте, - но это вовсе не сбило их с
толку, ведь суррогатное похищение стало делом обычным. Перед
тем уже было несколько случаев похищения не тех детишек, что
намечались, и родители детей, подлежавших похищению, помогли
неимущим. Потом это распространилось и на совершеннолетних.
Немцы называют это Erzatzentfuhrung, а они в таких делах доки.
На беду, когда очередь дошла до меня, эрзац-похищений стало
слишком уж много, сердца богачей очерствели, и никто не давал
за меня даже ломаного гроша. Пробовали что-нибудь выторговать в
Ватикане, церковь, как известно, милосердствует
профессионально, но тянулось это ужасно долго. Целый месяц я
вынужден был играть в шашки и выслушивать гастрономические
угрозы субъекта, который к тому же невыносимо потел и только
гоготал, когда я просил его принять душ: ведь в доме есть
ванная, а спину я ему сам намылю. В конце концов и церковь не
оправдала надежд. Я присутствовал при их ссоре, они чуть не
подрались, одни кричали "резать", вторые - за загривок, мол,
герцогинину дочку, и вон со двора.
Герцогининой дочкой уперся называть меня тот, смуглый. У
него на темени был жировик, и мне все время приходилось его
разглядывать. Ел я, понятно, то же, что и они, с той лишь
разницей, что они облизывали пальчики после макарон на
оливковом масле, а меня от этого мутило. Шея еще болела с тех
пор, как они пытались заставить меня признаться, что я по
крайней мере какой-нибудь свойственник герцога, раз въехал на
герцогский паркинг, и порядочно приложили мне за свои обманутые
ожидания. С тех пор Италия перестала существовать для меня.
Австрия довольно мила, но я знаю ее как свои пять пальцев,
а хотелось чего-нибудь новенького. Оставалась Швейцария. Я
решил спросить кузена Тарантоги, какого он о ней мнения, но
оказалось, что сделал глупость, затеяв с ним разговор; он,
правда, заядлый путешественник, но вместе с тем
антрополог-любитель, собирающий так называемые граффити по всем
уборным на свете. Весь дом он превратил в их хранилище. Когда
он заводит речь о том, что люди изображают на стенах клозетов,
глаза у него загораются огнем вдохновения. Он утверждает, что
только там человечество абсолютно искренне и на этих кафельных
стенах виднеется наше "мене, текел, упарсин", а также entia non
sunt multiрlicanda рraeter necessitatem [Не следует умножать
сущности сверх необходимости (лат.) - изречение, приписываемое
английскому средневековому философу У.Оккаму]. Он фотографирует
эти надписи, увеличивает их, заливает плексигласом и
развешивает у себя на стенах; издали это напоминает мозаику, а
вблизи просто спирает дыханье. Под экзотическими надписями,
вроде китайских или малайских, он помещает переводы. Я знал,
что он пополнял свою коллекцию в Швейцарии, но мне это ничего
не дало - он не заметил там никаких гор. Он жаловался, что
туалеты там моют с утра до вечера, уничтожая капитальные
надписи; он даже подал памятную записку в Kulturdezernat
Скачать книгу [0.28 МБ]
Пирамида