Станислав Лем. Звездные дневники Ийона Тихого. Путешествие двадцать второе
Станислав Лем. Звездные дневники Ийона Тихого.
Путешествие двадцать второе.
Stanislaw Lem. Dzienniki gwiazdowe.
Podroz dwudziesta druga (1954)
___________________________________________
File from Sergey Grachyov
http://www.private.peterlink.ru/grachyov
ПУТЕШЕСТВИЕ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ
Я сейчас занят классификацией редкостей, привезенных мною из
путешествий в самые отдаленные закоулки Галактики. Давно уже я решил
передать всю коллекцию, единственную в своем роде, в музей; недавно
директор сообщил мне, что для этого подготавливается специальный зал.
Не все экспонаты мне одинаково близки: одни пробуждают приятные
воспоминания, другие напоминают о зловещих и страшных событиях, но все
они неопровержимо свидетельствуют о подлинности моих путешествий.
К экспонатам, воскрешающим особенно яркие воспоминания, относится
зуб, лежащий на маленькой подушечке под стеклянным колпаком; у него два
корня, и он совершенно здоровый; сломался он у меня на приеме у Октопуса,
владыки мемногов, на планете Уртаме; кушания там подавались превосходные,
но чересчур твердые.
Такое же почетное место занимает в коллекции курительная трубка,
расколотая на две неравные части; она выпала у меня из ракеты, когда я
пролетал над одной каменистой планетой в звездном семействе Пегаса. Жалея
о потере, я потратил полтора дня, разыскивая ее в дебрях изрытой
пропастями скалистой пустыни.
Рядом лежит коробочка с камешком не крупнее горошины. История его
весьма необычна. Отправляясь на Ксерузию, самую отдаленную звезду в
двойной туманности NGC-887, я переоценил свои силы; путешествие длилось
так долго, что я был близок к отчаянью; особенно мучила меня тоска по
Земле, и я себе места не находил в ракете. Неизвестно, чем бы все это
кончилось, если бы на двести шестьдесят восьмой день пути я не
почувствовал, как что-то впилось мне в пятку левой ноги; я снял башмак и
со слезами на глазах вытряхнул из него камешек, крупицу самого настоящего
земного гравия, попавший туда, вероятно, еще на космодроме, когда я
поднимался в ракету. Прижимая к груди этот крохотный, но такой дорогой
мне кусочек родной планеты, я бодро долетел до цели; эта памятка мне
особенно дорога.
Рядом лежит на бархатной подушке обыкновенный желтовато-розовый
кирпич из обожженной глины, слегка треснувший и с одного конца
обломанный; если бы не счастливое стечение обстоятельств и не мое
присутствие духа, я никогда не вернулся бы из путешествия в туманность
Гончих Псов. Этот кирпич я обычно беру с собою, направляясь в самые
холодные уголки космоса; у меня есть привычка класть его на некоторое
время на реактор, чтобы потом, когда он хорошенько разогреется,
переложить перед сном в постель. В верхнем левом квадранте Млечного Пути,
там, где звездный рой Ориона смыкается с роями Стрельца, летя на малой
скорости, я стал свидетелем столкновения двух громадных метеоритов.
Зрелище огненного взрыва во мраке так взволновало меня, что я схватил
полотенце, чтобы вытереть лоб. Я забыл, что только что завернул в него
кирпич, и чуть не разбил себе череп. К счастью, я со свойственной мне
расторопностью вовремя заметил опасность.
Рядом с кирпичом стоит небольшая деревянная шкатулка, а в ней - мой
перочинный ножик, спутник во множестве путешествий. О том, как я сильно
привязан к нему, свидетельствует следующая история, которую я расскажу,
ибо она того стоит.
Я вылетел с Сателлины в два часа пополудни с ужасным насморком.
Местный врач, к которому я обратился, посоветовал мне отрезать нос: для
жителей планеты это дело пустяковое, так как носы у них отрастают, как
ногти. Возмущенный таким советом, я прямо от врача отправился в
космопорт, чтобы улететь куда-нибудь, где медицина развита лучше.
Путешествие было неудачное. В самом начале, отдалившись от планеты на
каких-нибудь девятьсот тысяч километров, я услышал позывные встречной
ракеты и спросил по радио, кто летит. В ответ раздался тот же вопрос.
- Отвечай ты первый! - потребовал я довольно резко, раздраженный
дерзостью незнакомца.
- Отвечай ты первый! - ответил он.
Это передразнивание так меня рассердило, что я без обиняков назвал
поведение незнакомца наглостью. Он не остался в долгу; мы начали
переругиваться все яростнее, и только минут через двадцать, возмущенный
до крайности, я понял, что никакой другой ракеты нет, а голос, который я
слышу, - это попросту эхо моих собственных радиосигналов, отражающихся от
поверхности спутника Сателлины, мимо которого я как раз пролетал. Я не
заметил этот спутник потому, что он был обращен ко мне своей ночной,
затененной стороной.
Примерно через час, захотев очистить себе яблоко, я заметил, что
моего ножика нет. И тотчас вспомнил, где видел его в последний раз: это
было в буфете космопорта на Сателлине; я положил его на наклонную стойку,
и он, вероятно, соскользнул на пол. Все это я представил себе так ясно,
что мог бы найти его с закрытыми глазами. Я повернул ракету обратно и тут
оказался в затруднительном положении: все небо кишело мерцающими
огоньками, и я не знал, как найти среди них Сателлину, одну из тысячи
четырехсот восьмидесяти планет, вращающихся вокруг солнца Эрипелазы.
Кроме того, у многих из них по нескольку спутников, крупных, как планеты,
что еще больше затрудняет ориентацию. Встревожась, я попытался вызвать
Сателлину по радио. Ответили мне одновременно несколько десятков станций,
отчего получилась ужасающая какофония; нужно знать, что жители системы
Эрипелазы, столь же безалаберные, сколь и вежливые, дали название
Сателлины двумстам различным планетам. Я взглянул в иллюминатор на
Скачать книгу [0.02 МБ]
Пирамида