Станислав Лем. Два молодых человека
Перевод с польского: Ариадна Громова
Сканирование и проверка: Несененко Алексей tsw@inel.ru 31.01.1999
Перевод с польского Ариадны ГРОМОВОЙ
Белый дом над ущельем казался пустым.
Солнце уже не жгло, грузное, красное, оно висело средь
облаков, маленьких золотых пожарищ, остывающих до
красноватого накала, а небо от края до края наливалось
бледной зеленью такого неземного оттенка, что когда утихал
ветер, то казалось мгновение это перейдет в вечность.
Если бы кто-нибудь стоял в комнате у открытого окна, он
видел бы скалы ущелья в их мертвой борьбе с эрозией, которая
миллионами бурь и зим терпеливо прощупывает слабые места,
способные рассыпаться щебнем и то романтически, то
насмешливо превращает упрямые горные вершины в развалины
башен или в искалеченные статуи. Но там никто не стоял;
солнце покидало дом, каждую комнату порознь, и словно
напоследок заново открывало все, что там находилось^ вещи
внезапно озарялись и в этом фантастическом отсвете казались
предназначенными для целей, о которых никто еще не грезил.
Сумрак смягчал резкие грани скал, открывая в них сходство со
сфинксами или грифами превращал бесформенные провалы в
глаза, оживленные взглядом, и эта неуловимая спокойная
работа с каменными декорациями создавала все новые эффекты -
хоть эффекты эти и становились все более иллюзорными, ибо
сумрак постепенно отнимал цвета у земли, щедро заливая
глубины фиолетовой чернью, а небо -- светлой зеленью. Весь
свет словно возвращался на небеса, и застывшие косогоры
облаков отнимали остатки сияния у солнца, перечеркнутого
черной линией горизонта. Дом снова становился белым - это
была призрачная, зыбкая белизна ночного снега; последний
отблеск солнца долго таял на небосклоне.
Внутри дома было еще не совсем темно; какой-то
фотоэлемент, не вполне уверенный, настала ли пора, включил
освещение, но это нарушало голубую гармонию вечера, и
освещение немедленно погасло. Но и за этот миг можно было
увидеть, что дом не безлюден. Его обитатель лежал на
гамаке, запрокинув голову, на волосах у него была
металлическая сеточка, плотно прилегающая к черепу, руки он
по-детски прижимал к груди, будто держал в них нечто
невидимое и драгоценное; он учащенно дышал, и его глазные
яблоки поворачивались под напряженно сомкнутыми веками. От
металлического щитка сетки плыли гибкие кабели,
подсоединенные к аппарату, который стоял на трехногом
столике, тяжелый, словно выкованный из шероховатого серебра.
Там медленно вращались четыре барабана в такт зеленовато
мигающему катодному мотыльку, который, по мере того как
сгущалась тьма, из бледно-зеленого призрачного мерцания
превращался в источник света, четким контуром обводящего
лицо человека.
Но человек ничего об этом не знал - он давно уже был в
ночи. Микрокристаллики, зафиксированные в ферромагнитных
лентах, посылали по свободно свисающим кабелям в глубину его
мозга волны импульсов, и импульсы эти рождали образы,
воспринимаемые всеми чувствами. Для него не существовало ни
темного дома, ни вечера над ущельем, он сидел в прозрачной
головке ракеты, мчавшейся меж звездами к звездам, и, со всех
сторон охваченный небом, смотрел в галактическую ночь,
которая никогда и нигде не кончается. Корабль летел почти
со световой скоростью, поэтому многие звезды возникали в
кольцах кровавого свечения, и обычно невидимые туманности
обозначались мрачным мерцанием. Полет ракеты не нарушал
неподвижности небосвода, но менял его цвета, звездное
скопление впереди разгоралось все более призрачной
голубизной, другое же, оставшееся за кормой, багровело, а те
созвездия, что находились прямо перед кораблем, постепенно
исчезали, будто растворяясь в черноте; два круга ослепшего
беззвездного неба - это была и цель путешествия, видимая
лишь в ультрафиолетовых лучах, и солнечная система,
оставшаяся за выхлопами пламени, невидимая теперь и в
инфракрасной части спектра.
Человек улыбался, ибо корабль был старый, и поэтому его
наполнял шорох механических крыс, которые пробуждаются к
жизни лишь в случае необходимости - когда неплотно
закрываются вентили, когда индикаторы на щите реактора
обнаруживают радиоактивную течь или микроскопическую потерю
воздуха. Он сидел неподвижно, утонув в своем кресле,
неестественно громадном, словно трон, а бдительные
четвероногие сновали по палубам, шаркали в холодных втулках
опустевших резервуаров, шуршали в кормовых переходах, где
воздух жутко мерцал от вторичного излучения, добирались до
темного нейтринного сердца реактора, где живое существо не
продержалось бы и секунды. Беззвучные радиосигналы
рассылали их по самым дальним закоулкам - там крысы что-то
подтягивали, там - уплотняли, и корабль был весь пронизан
шелестом их вездесущей беготни, они неустанно семенили по
извилинам переходов, держа наготове щупальца - инструменты.
Человек, по горло погруженный в пенистое пилотское
кресло, обмотанный, как мумия спиралями амортизации,
опутанные тончайшей сетью золотых электродов, следящих за
Скачать книгу [0.01 МБ]
Пирамида