Серов Валентин Александрович. Картины автора. Виртуальный музей живописи.

Серов Валентин Александрович
(1865-1911)

Валентин Александрович Серов
родился в Петербурге в 1865 году. Его отец — Александр Николаевич Серов был
известным композитором и выдающимся музыкальным критиком, мать, пережившая
сына, — пианисткой и композитором. Отец умел к тому же рисовать, даже мечтал
когда-то стать живописцем. В их доме часто собирались “петербургские
знаменитости”.

После смерти отца в 1871 году
мальчик стал чувствовать себя одиноким: увлеченная музыкой, мать не очень
баловала его своими заботами. Зато о будущем сына она позаботилась очень
хорошо. Заметив его страсть к рисованию, она из Мюнхена, где они тогда жили,
поехала в Париж, к знакомому ей Репину и всю зиму 1874 — 1875 года Валентин
брал уроки у автора “Бурлаков”.

“Он с таким самозабвением
впивался в свою работу, — вспоминал Репин, — что я заставлял его иногда
оставить её и освежиться на балконе перед моим большим окном. Были две
совершенно разные фигуры того же мальчика. Когда он выскакивал на воздух и
начинал прыгать на ветерке — там был ребенок; в мастерской он казался старше
лет на десять, глядел серьёзно и взмахивал карандашом решительно и смело.
Особенно не по-детски он взялся за схватывание характера энергичными чертами,
когда я указал ему их на гипсовой маске. Его беспощадность в ломке не совсем
верных, законченных уже им деталей приводила меня в восхищение: я любовался
зарождающимся Геркулесом в искусстве”.

Занятия Репина с Серовым
продолжались потом и в Москве, приобретая всё более систематический и серьёзный
характер. В конце концов, Валентин даже поселился у Репина, став членом семьи.
Они вместе рисовали и писали натурщиков, вместе ходили на этюды в Абрамцево летом 1879 года, вместе совершили и поездку в
Запорожье. Это была великолепная школа для юного Серова. Когда же Серов выполнил
мастерский этюд с горбуна — того самого, который позировал Репину для картины
“Крестный ход в Курской губернии” — Репин сказал ему: “Ну, Антон (близкие звали Валентина Антоном), пора поступать в
Академию”. И с рекомендательным письмом Репина к Чистякову Серов едет осенью
1880 года в Петербург, блестяще выдерживает экзамен, становится учеником
Академии художеств. С присущим ему неторопливым упорством он осваивает “чистяковскую систему” строго построенного, как бы
математически выверенного рисунка, очаровывает своего учителя разносторонними
способностями. “Чистяков повторял часто, — пишет Репин, — что он ещё не
встречал в другом человеке такой меры всестороннего художественного постижения
в искусстве, какая отпущена была природой Серову. И рисунок, и колорит, и
светотень и характерность, и чувство цельности своей задачи, и композиция — все
было у Серова, и было в превосходной степени”.

В 1885 году Серов уходит из
Академии. Ему уже нечему было в ней учиться, а к академическим наградам и
диплому он был равнодушен. Его влечет свободная творческая работа. Он уже
почувствовал себя вполне самостоятельным художником. Написанная им осенью того
же года этюдного характера картина “Волы”, находящаяся сейчас в Третьяковской
галерее, подтверждает это. Простая по сюжетному мотиву и по композиции, она
отличается свежестью живописи и благородством общего тона. В гармонию
золотистых и серебристо-серых тонов он привел и скотный двор с его постройками,
и кусочек осеннего пейзажа, и первопланные фигуры
белого и черного волов, неторопливо жующих сено. А брошенная на телегу
розоватая тряпка, разработанная Серовым с тем же богатством цветовых и световых
рефлексов, как и все остальное, как бы держит всю цветовую композицию картины.

“В нынешнем веке пишут все
тяжелое, ничего отрадного. Я хочу, хочу отрадного, и буду писать только
отрадное”, — говорит Серов два года спустя. И он создает такие два шедевра
русской школы живописи, как “Девочка с персиками” (1887) и “Девушка, освещенная
солнцем” (1888).

В “Девочке с персиками”
изображена дочь С. И. Мамонтова — Вера. Он подсмотрел в жизни
естественно-непринужденную позу присевшей на мгновение за стол с персиками
девочки, о чем-то вдруг неожиданно задумавшейся. Картина вся овеяна безмятежной
радостью весенней поры в жизни человека. В ореоле струящегося света мягко
вырисовывается “девочка в розовом” с приколотой к
черному банту красной гвоздикой. Еле уловимая полуулыбка делает особенно
привлекательным её смуглое и нежное лицо с быстрым взглядом живых карих глаз.
Поэзия юности, выраженная поэзией света и цвета, — вот, в сущности, тема
картины. И никто ещё из русских художников, даже самых прославленных, не
передавал этой поэзии юности с такой пленительной свежестью, с таким изящным,
тонким мастерством. “Девочка с персиками” — лирическая поэма о светлой юности,
созданная талантом и молодостью двадцатидвухлетнего художника, безмерно
влюбленного в жизнь и лучшее её порождение — человека.

В “Девушке, освещенной
солнцем” нет уже такой непосредственной поэтичности, хотя она также проникнута
тихой радостью бытия. Вместо скрытно-порывистой позы “Девочки с персиками”, и
живого блеска брошенного в сторону взгляда, перед нами спокойно сидящая,
прислонившись к стволу дерева, девушка со спокойно положенными на колени
руками. Доверчиво смотрит она на нас широко открытыми светло-серыми глазами;
невозмутим её душевный мир, ясный как этот солнечный день под липами старого
парка. Обе эти картины имели сенсационный успех и были восприняты как новое
слово в искусстве, до сих пор считаются жемчужинами отечественной живописи.

“Все, чего я добивался, —
говорит Серов о своих работах этих лет, — это — свежести, той особенной
свежести, которую всегда чувствуешь в натуре и не видишь в картинах”. Упорно
добиваясь “свежести живописи при полной законченности”, Серов замучил многодневными
сеансами и Веру Мамонтову и свою двоюродную сестру М. Я. Симонович,
позировавшую ему в Домотканове для “Девушки,
освещенной солнцем”. Но цели своей он добился: они кажутся написанными по
первому впечатлению, без труда и творческих мучений. Обе эти картины имели
сенсационный успех и были восприняты как новое слово в искусстве, до сих пор
они считаются жемчужинами отечественной живописи.

Красоту утонченно-нервного
облика Левитана, его высокую интеллигентность, утомленно-печальный взгляд
затененных на бледном лице глаз запечатлел Серов в портрете И. И. Левитана 1893
года. Изящно проста его поза, портретно выразительна рука, устало положенная на
спинку соломенного кресла. Прост и красив колорит портрета, решенный в мягком
созвучии темно-серых тонов фона, темно-синего костюма, золотисто-охристого
кресла и смугло-бледного лица и руки, оттененных белоснежной полоской воротника
и пятном манжет. Самому Левитану портрет очень понравился, а Серову — не очень.

Больше Серов был удовлетворен
портретом писателя Н. С. Лескова, написанного в 1894 году, предельно простым по
композиции и сильным по колориту. На редкость впечатляющ смятенно-тревожный
взгляд Лескова, точно предчувствующего свою скорую смерть.

С 1894 года состоит членом
товарищества передвижных художественных выставок, а с
1897 по 1909 годы художник преподавал в Московском училище живописи, ваяния и
зодчества. Воспитал целую плеяду будущих новаторов: Н. Н. Сапунова, И. И. Машкова, П. В. Кузнецова, Н. П. Крымова, К. С. Петрова-Водкина, С. Ю. Судейкина и других.

Работает Серов в 90-е годы и
над пейзажем, придя и в нем к новым стилевым особенностям и скупой гамме
серебристо-серых тонов, появившихся после его поездки летом 1894 года на север
с Константином Коровиным, оказавшим на него сильное воздействие своим
выдающимся дарованием колориста. Однако Серов сохраняет своеобразие своей
творческой индивидуальности и уже в 1895 году пишет чудесную картину “Октябрь”.

Тишиной и покоем веет от этого
типично русского пейзажа с бедной деревенькой на заднем плане и мирно
пасущимися лошадьми и овцами на скошенном поле. Крошечная фигурка
мальчика-пастушка в отцовском картузе как бы “держит” композицию картины. И эта
на первый взгляд точно вылинявшая картина вдруг захватывает нас красотой
живописи, поэтичностью настроения, острой характерностью пейзажного жанрового
изображения русской деревни.

Так же проста и поэтична
пастель “В деревне. Баба с лошадью” (1898), в которой Серов объединил свои
дарования портретиста, анималиста, и пейзажиста в живой сценке, выхваченной из
деревенской жизни. Когда он, прямо на улице, на морозе, рисовал цветными
мелками смеющуюся краснощекую бабу с кудлатой лошадью
— его обступили мужики, ахавшие от восхищения. Больше всего их восхищала
простота выполнения: “взял бы вот эти цветные палочки и сам сейчас все так и
написал”. И, рассказав Грабарю про этот запомнившийся ему эпизод, Серов стал
горячо доказывать, что надо писать без фокусов — так просто как это только
возможно. “Надо чтоб мужик понимал, а не барин, а мы все для бар пишем и ужасно
падки на всякую затейливость и пышность. Вот они — немцы, французы — пускай
будут пышны, им это к лицу, а уж какая там пышность на Руси”.

В двадцатый век Серов вступает
в расцвете своего таланта, это своеобразный художник-артист, нетерпимый к
банальности общих мест, ищущий непроторенные пути в искусстве. Именно Серову, с
его врожденной чуткостью к процессам, происходившим в мировой живописи на
рубеже ХIХ и ХХ вв., суждено было стать связующим
звеном между классической живописью ХIХ в. и новациями серебряного века.

Диапазон его возможностей был
широк — от уникальной техники рисования углем (портрет Ф. И. Шаляпина, 1995),
до крохотных изображений, исполненных графитным карандашом (зарисовки с В. И.
Качалова, 1908 и Т. П. Карсавиной, 1909). С 1895 до
самой смерти он трудился над громадной (более 150 листов) серией иллюстраций к
басням И. А. Крылова. Всего лишь раз испробовав силы в
театральной афише, он создал для “Русских сезонов” подлинный шедевр — лист с
изображением танцующей А. П. Павловой. Создал прекрасные декорации для
постановки оперы своего отца А. Серова “Юдифь” (1907) в
Мариинском театре, к балету “Шехерезада”
(1911) на музыку Н. Римского-Корсакова для “Русских сезонов” в Париже.

Многообразны его искания. На
рубеже нового века он создает в рисунке кистью необыкновенно правдивый и
поэтический образ Пушкина, одиноко сидящего среди шороха осенних листьев. И в
том же, 1899 году он пишет прелестный натурный этюд своих детей на побережье
моря, а два года спустя — портрет Мики Морозова,
очаровательного в своей детской непосредственности и пылкости темперамента. В
1900 — 1901 годах в тонко стилизованной манере Серов изображает “Выезд
императора Петра II и цесаревны Елизаветы Петровны на охоту” и тогда же броской
кистью запечатлевает стирку белья деревенскими бабами. В 1907 году он завершает
превосходную историческую картину “Петр I” и в том же году создает
блистательный портрет красавицы Генриетты Гиршман в
ее изысканно-модном будуаре.

Велики не только
сюжетно-тематические, но и стилевые различия в произведениях Серова последних
лет его жизни.

В “Похищении Европы” (1910)
античный миф о похищении Европы — дочери финикийского царя — богом Зевсом,
превратившимся для этого в быка. Женственно изящен образ кокетливой изысканно
хрупкой Европы. Царственно красив могучий бык с лирообразно изогнутыми рогами и
человеческим взглядом. Стремительны прыжки взлетающих над волной дельфинов,
очерченных с виртуозной простотой, как бы одним взмахом кисти. И за этой
картиной, покоряющей своим совершенным мастерством, встает образ умного,
добродушно иронического Серова, воссоздающего древний миф с тонкой улыбкой
человека двадцатого столетия. Он отдыхает душой от “российских кошмаров” в
работе.

Умер 22 ноября 1911г. в Москве
от сердечного приступа.