Лука Синьорелли. Картины автора. Виртуальный музей живописи.

Лука Синьорелли (1450-1523)

Лука Синьорелли, превосходный живописец, о котором во временном
порядке нам теперь надлежит сказать, в свои времена считался в. Италии весьма
знаменитым, а произведения его ценились так, как ничьи другие, в какое бы то ни
было время, ибо в живописных своих произведениях он указал способ изображать
нагое тело так хорошо, с таким искусством и с разрешением таких трудностей, что
оно кажется живым.
Он был воспитанником и учеником Пьетро из Борго Сан Сеполькро и в юности
своей очень старался подражать учителю и даже превзойти его. В то время как он
работал с ним в Ареццо, поселясь,
как уже говорилось, в доме Ладзаро Вазари, своего
дяди, он подражал манере названного Пьетро настолько,
что почти нельзя было отличить одного от другого.

Первые
произведения Луки были выполмены для церкви Сан
Лоренцо в Ареццо, где в 1472 году он расписал фреской
капеллу св. Варвары, а в сообществе св. Екатерииы -
на холсте маслом хоругвь, что носят на процессиях, и такую же в церкви Тринита, так, что кажется, будто выполнена она рукой не Ауки, а самого Пьетро из Борго. В церкви Сант Агостино
в названном городе он выполнил образ св. Николая Толентинского
с прекраснейшими историйками, завершенный им с хорошим рисунком и выдумкой, и
там же в капелле св. Даров он написал фреской двух ангелов. В церкви Сан Франческо в капелле Аккольти он
расписал для мессера Франческо,
доктора прав, доску, на которой изобразил самого мессера
Франческо и нескольких его родственников. В
произведении этом есть дивный св. Михаил, взвешиваю-щий
души; в этой фигуре в сверкании ее доспехов и в отражениях на них проявились,
как, впрочем, и во всей вещи в целом, глубокие его знания. Лука дал ему в руку
весы, на которых нагие люди, поднимаясь на одной чашке и опускаясь на другой,
изображены в прекраснейших ракурсах. И между прочими хитроумными вещами,
имеющимися в этой живописной работе, есть нагая фигура, отменнейшим
образом превращенная в дьявола, у которого зеленая ящерица лижет кровь из раны.
Есть там, помимо этого, и Богоматерь с сыном на коленях, св. Стефан, св.
Лаврентий, св. Екатерина и два ангела, один из которых играет на лютне, а другой
на гуслях. И все эти фигуры разодеты и разукрашены так, что диву даешься. Но
что там еще чудеснее, так это мелкофигурная пределла с деяниями названной св. Екатерины.

Многое написал он и в Перудже и, между прочим, в соборе для мессера
Якопо Вануччи, кортонца, городского епископа, картину на дереве, на
которой изображены Богоматерь, св. Онуфрий,
св. Геркулан, св. Иоанн Креститель и св. Стефан, а
также прекраснейший ангел, настраивающий лютню.

В Вольтерре
он написал фреской в церкви Сан Франческо.над
алтарем одного из сообществ Обрезание Господне, почитавшееся дивным и
прекрасным, несмотря на то, что младенец, пострадавший от сырости, был
переписан Содомой гораздо хуже, чем он был. И в самом
деле, иной раз лучше оставлять вещи, созданные людьми превосходными, даже и
наполовину испорченными, чем давать их переписывать людям, менее знающим. В
церкви Сант Агостино в том
же городе он расписал темперой алтарный образ и его мелкофигурную
пределлу с историями Страстей Христовых, почитавшуюся необычайно прекрасной.

В Монте
он написал для тамошней Синьории в церкви Санта Мариа
на доске Усопшего Христа, а в Читта ди Кастелло в церкви Сан Франческо - Рождество Христово, а в церкви Сан Доменико на другой доске — св. Себастьяна.

В церкви
Санта Маргарита в Кортоне, на его родине, в обители братьев-цокколантов находится Усопший Христос, одна из редкостнейших его работ, а в сообществе Иисуса в том же
городе он расписал три доски, из которых чудесна та, что на главном алтаре, где
Христос причащает апостолов, а Иуда прячет святые дары в мешок. А в приходской церкви, именуемой ныне
Епископством, он написал фреской в капелле св. Даров несколько пророков в
естественную величину, а вокруг табернакля —
нескольких ангелов, раскры-вающих
полог, и по сторонам св. Иеронима и св. Фому Аквинского.
Для главного алтаря названной церкви он написал на доске прекраснейшее Успение
и сделал рисунки для главного круглого окна названной церкви, которые были
осуществлены Стаджо Сассоли
из Ареццо.

В Кастильоне
Аретинском он выполнил над капеллой св. Даров Усопшего Христа с Мариями, а в
церкви Сан Франческо в Лучиньяно
дверцы шкафа, в котором находится коралловое дерево с крестом на вершине. В
Сиене он расписал в церкви Сант Агостино
доску для капеллы св. Христофора с несколькими святыми по обе стороны
рельефного св. Христофора.

Из Сиены,
приехав во Флоренцию для того, чтобы взглянуть на работы проживающих там в то
время мастеров, а также многих живших там раньше, он написал для Лоренцо деи Медичи на полотне нескольких обнаженных богов,
получивших большое одобрение, и землей — образ Богоматери с двумя небольшими
фигурами пророков, находящихся ныне в Кастелло, вилле
герцога Козимо; и ту и другую работу он поднес
названному Лоренцо, который никогда и никому не позволял превзойти себя в
щедрости и великолепии. Он написал также прекраснейшее тондо
с Богоматерью, то, что в приемной капитанов гвельфской
партии.

В Кьюзури
Сиенском, главной обители монахов Монте
Оливето, он написал с одной стороны монастырского
двора одиннадцать историй из жизни и деяний св. Бенедикта. Из Кортоны он посылал свои работы в Монтепульчано,
в Фойяно (образ главного алтаря приходской церкви), а
также в другие местности Вальдикьяны.

В Мадонне,
главной церкви Орвието, он собственноручно завершил
капеллу, начатую там фра Джованни из Фьезоле, в которой он изобразил все истории о конце мира с
выдумкой причудливой и прихотливой: ангелов, демонов, крушения, землетрясения,
пожары, чудеса Антихриста и много тому подобных вещей, и сверх этого нагих
людей, всякие ракурсы и много прекрасных фигур, вообразив себе ужас этого
последнего и страшного дня. Этим он ободрил всех работавших после него, для которых
трудности этой манеры уже казались легкими. И потому я не удивляюсь тому, что
работы Луки постоянно получали высшее одобрение Микеланджело
и кое-что в его божественном Страшном суде в папской капелле осторожно им
заимствовано из выдумок Луки, как, например, ангелы, демоны, расположение небес
и другие вещи, в которых Микеланджело подражал приемам Луки, как это, впрочем,
может видеть каждый. В вышеназванных произведениях Лука изобразил себя самого и
многих своих друзей — Никколо, Паоло
и Вителоццо Вителли, Джован Паоло и Орацио Бальони и других, имена
коих неизвестны.

В церкви Санта Мариа в Лорето он написал фреской
в ризнице четырех евангелистов, четырех учителей церкви и других святых весьма
прекрасных(, и за работу эту был щедро вознагражден
папой Сикстом. Говорят, что, когда
в Кортоне был убит его сын, красавец лицом и телом,
которого он очень любил, Лука, в таком горе, велел раздеть его донага и с
величайшей твердостью духа, не рыдая и не проливая слез, написал его, дабы
навеки собственными руками запечатлеть образ того, кого природа ему дала, а
враждебная судьба у него отняла.

Будучи после этого призван названным папой Сикстом работать
в дворцовой капелле в соревновании со многими живописцами, он написал там две
истории, почитавшиеся лучшими среди многих остальных. На одной — завещание
Моисея еврейскому народу при виде земли обетованной, а на другой — его же
смерть. В конце концов, после того как он выполнил работы для всех почти
государей Италии, и, будучи уже старым, он возвратился в Кортону,
где в эти последние свои годы работал больше для удовольствия, чем для чего
другого, ибо, привыкнув к труду, он не мог и не умел оставаться праздным. И в
старости уже он написал в Ареццо образ для монахинь
св. Маргариты и еще один для сообщества св. Иеронима,
частично оплаченный мессером Никколо
Гамуррини, доктором прав, аудитором Руоты, изображенным на этой картине с натуры на коленях
перед Мадонной, которой его представляет св. Николай, изображенный на этом же
образе; есть там и св. Донат и св. Стефан, а пониже
обнаженный св. Иероним и Давид, поющий над псалтырью,
а также два пророка, которые, судя по грамотам у них в руках, рассуждают о
непорочном зачатии. Работа эта была доставлена из Кортоны
в Ареццо на плечах двух человек из этого сообщества.
Лука же, несмотря на свою старость, пожелал приехать для ее установки, а
отчасти и для того, чтобы повидаться со своими друзьями и родственниками. А так как поселился он в доме Вазари, где был и я, маленький
мальчик восьми лет, то помнится, как этот добрый старик, такой весь изящный и
чистенький, услышав от учителя, обучавшего меня первоначальной грамоте, что я
ничем другим в школе не занимаюсь, как только рисованием фигур, помнится,
говорю я, что, обратившись к Антонио, моему отцу, он сказал: «Антонио,
чтобы Джорджино не отставал от нас, пусть учится рисовать во что бы то ни стало; ибо даже если бы он и
прилежал к науке, то и рисование, как всякому образованному человеку, принесет
ему только пользу, честь и утешение». Обратившись затем ко мне, стоявшему перед
ним, он сказал: «Учись, родной». Наговорил он обо мне много и других вещей, о
которых умолчу, ибо знаю, что я далеко не оправдал мнение, которое обо мне имел
этот добрый старик. Когда же он услышал, что у меня в этом возрасте очень
сильно шла носом кровь, как в действительности и было, так что иной раз я
доходил до обморока, он собственноручно с бесконечной любовью повесил мне на
шею яшму, и это воспоминание о Луке навечно запечатлелось в моей душе. Поставив
названный образ на место, он возвратился в Кортону, и
его на большое расстояние провожали многочисленные горожане, друзья его и
родственники, как он этого и заслужил своею доблестью, так, что и жил он
постоянно скорее как господин и почтенный дворянин, чем как художник.

В эти самые времена Сильвио Пассерини, кортонскому кардиналу, был построен дворец в полумиле от
города перуджинским живописцем Бенедетто
Капорали, который занимался и архитектурой и
незадолго до этого истолковал Витрувия. И вот
названный кардинал пожелал, чтобы он и расписал его. И потому Бенедетто приступил к этому с помощью Мазо Папачелло, кортонца, который был
его учеником и научился многому у Джулио Романо, о
чем будет сказано, а также с помощью Томмазо и других
учеников и подмастерьев, и не прекращал работы, пока почти всё целиком не
расписал фреской. Кардинал же пожелал иметь какую-нибудь живопись и работы
Луки, и тот, уже старый и парализованный, написал фреской на передней стороне
алтаря капеллы этого дворца, как св. Иоанн Креститель крестит Спасителя; однако
совсем закончить этого не мог, ибо во время работы умер в возрасте восьмидесяти
двух лет.

Был Лука человеком отменнейшего нрава, искренним и правдивым с друзьями и
нежного и приличного обращения со всеми, особенно приветливым со всяким
нуждающимся в его работах и мягким наставником своих учеников. Жил он в роскоши
и любил хорошо одеваться. За эти добрые качества на родине и за ее пределами к
нему всегда относились с величайшим почтением. Таким образом, концом его жизни,
приключившимся в 1521 году, мы и заканчиваем вторую часть сих жизнеописаний,
завершая ее Лукой как тем человеком, который основательностью рисунка, в
особенности же обнаженных тел, и легкостью выдумки и умением компоновать истории открыл большей части художников путь к последнему
совершенству искусства, вершин которого смогли достичь следующие за ним, о
которых мы и будем говорить в дальнейшем.