Гонсалес, Эва. Картины автора. Виртуальный музей живописи.

Гонсалес, Эва

   
Ева Гонсалес (19 апреля 1849 г. - 5 мая 1883 г.), французская художница,
родилась в Париже. Гонсалес выросла в среде ценителей искусства. Ее отец
известный писатель Эммануэль Гонсалес, а мать музыкант. В 1865 году она начала
свою профессиональную подготовку и взяла уроки рисунка. В 1869 году она
встретила Эдуарда Мане. Она стала его студенткой, моделью и
другом. Впервые она участвовала в выставке-салоне в 1870 году. Затем она
выставляла свои работы каждый год. Ее работы напоминали раннего Мане
("Испанский" период), прославившиеся темной палитрой с резким
контрастом светлых и темных пятен. До 1872 года на ее творчество оказывал
огромное влияние Мане, но потом она выработала свой собственной, более
индивидуальный стиль. Ее акварельные работы с их яркими цветами и мягкими
формами пользовались большим успехом. В 1879 году она вышла замуж за Анри
Герарда, графического художника. Она умерла во время родов, через пять дней
после Мане.

Из
биографии Мане:
В феврале 1869 года дочь романиста Эммануэля Гонсалеса Эва, которая уже два
года занимается живописью, просит у Мане разрешения работать под его
руководством.
   Мане случалось встречаться с семьей Гонсалесов на приемах у
Альфреда Стевенса. Плодовитый писатель, автор популярных романов Гонсалес,
бывший президент Общества литераторов, принадлежит к самым известным людям
Парижа. Женатый на валлонке, он относится к одной из двенадцати семей,
получивших дворянское звание от Карла V, в княжестве Монако. Он не слишком
высоко ценит Мане как художника, в чем абсолютно расходится с дочерью. Когда
Эва поведала о желании учиться у Мане, Гонсалес был озадачен. Автор «Олимпии»,
ее пресловутого кота, особы с попугаем! Что за нелепая мысль! Но Эва вопреки
тому, что можно было бы предположить, зная об ее унаследованной от матери
вялости и нерешительной робости, обладает твердой волей; все возражения отца
тщетны, и он вынужден уступить.
   Отныне Эва регулярно работает под руководством Мане в мастерской
на улице Гюйо. Мало того, что она бывает тут, сияющая молодостью (Эва моложе
Берты на восемь лет), во всем своем высокомерном безразличии и той
«morbidezza»187, которая в известной степени контрастирует с ее внешностью:
резко очерченный, с горбинкой нос, упрямый подбородок, лоб, выступающий из-под
густой массы волос, «схваченных на макушке широким бантом»188, – короче говоря,
во всем величии юности, излучаемом этим существом; мало того, что она просто
бывает тут, дышит воздухом мастерской, она приносит сюда шелест своих платьев,
запах духов, свои манеры женщины соблазнительной и желанной, окруженной
поклонением многочисленных почитателей. Если бы Мане хотел разжечь ревность
Берты, то именно так ему и следовало бы вести себя. В его поведении проскальзывает
явное искушение подразнить и даже, может быть, инстинктивное желание помучить
Берту. Он расточает Эве комплименты, хвалит ее этюды и доходит до того, что
ставит ее Берте в пример.
   Время от времени Берту сопровождает мадам Моризо,
а Эва почти всегда приходит вместе с младшей сестрой Жанной. Жанна тоже
увлекается живописью, но Эва ее не слишком одобряет. («Тупая Жанна pinxit»189,
– написала однажды Эва на эскизе, сделанном сестрой.)
   Мане – и это совершенно естественно – начал портрет Эвы. Но если
портреты, написанные с Берты, давались ему необыкновенно легко, то этот стоит
невероятных и непрекращающихся усилий. Берта следит за ними с язвительной
радостью.
   В начале августа Мане возвращается из поездки в Булонь в Париж.
Барышни его уже поджидают – и этот проклятый портрет Эвы тоже; он приступает к
нему вновь и с тем же успехом, что до отъезда в Булонь. Эти трудности вызывают
у него нескрываемое раздражение.
   Мане просто выходит из себя, оттого что не может закончить
портрет. Как бы ему хотелось экспонировать его в Салоне 1870 года! Быть может,
личность модели смирила бы этих олухов-критиков (какой журналист пойдет на то,
чтобы нападать на Эммануэля Гонсалеса?), заставила бы их попридержать оскорбительные
эпитеты.
   Мане еще больше бранится, так как сеансы портрета Эвы следуют один
за другим, и результаты лучше не становятся. Все это делается прямо-таки
забавным. Художник принимается высмеивать сам себя. «Идет уже сороковой сеанс,
а голову опять пришлось соскабливать», – говорит он Берте.
   Да, все восторги Мане и впрямь продолжают сосредоточиваться на
мадемуазель Гонсалес.
Январь 1870 года. Февраль. Дни бегут, а портрет Эвы все еще не сдвинулся с
мертвой точки. В то время как на улице Гюйо девушка работает над картиной
«Мальчик-горнист» – этим полотном Мане советует ей дебютировать в Салоне, –
живописец продолжает биться над злополучным портретом.
   Работы, предназначенные для экспозиции в Салоне, должны быть
представлены во Дворец промышленности 20 марта. 12 марта Мане «заканчивает»
портрет Эвы; с него довольно, он отказывается что-либо переделывать.
Полотно отправлено; Мане чувствует, что сбросил с себя большую тяжесть.
   Оно и будет экспонировано (картину примут), равно как и работу
Эвы, и холсты Мане.
   Как Мане заблуждался, думая, что портретом мадемуазель Гонсалес –
его, кстати, повесили хуже некуда – можно будет обезоружить хулителей. Похвалив
«Мальчика-горниста» Эвы (он, по словам надувшей губы Берты, «приемлем...» – и
только), все делают вид, будто молодую художницу в полотне Мане не признали; в
каталоге написано просто – «М-ль Э. Г.», и нет таких оскорбительных слов,
которые не были бы сказаны об этой «отвратительной, пошлой карикатуре маслом».
   С господином Гонсалесом Мане тоже не повезло: писатель - кто этого
не знает? - весьма прижимист, и, когда Мане предлагает ему портрет дочери, он
благоволит принять его - без всякого, впрочем, энтузиазма, однако вовсе не
собирается заплатить хотя бы за раму.
Про картины Эвы Гонсалес в Салоне писали: "Это Мане хорошего сорта".
Что под этим подразумевалось. Эксперименты Мане на пленэре не очень нравятся
Эве - все эти новшества только сбивают с толку, она их не одобряет. В
противоположность Берте, любящей в Мане художника, далекого от рутины, Эва любит
в нем художника, хотя и продолжающего традиции по своему, но тем не менее не
порывающего с прошлым. Позиции вполне антагонистические, в них отражается сама
судьба живописца.
   Работы, предназначенные для экспозиции в Салоне, должны быть
представлены во Дворец промышленности 20 марта. 12 марта Мане «заканчивает»
портрет Эвы; с него довольно, он отказывается что-либо переделывать.
   Полотно отправлено; Мане чувствует, что сбросил с себя большую
тяжесть. Берта намерена послать на суд жюри подаренный Мане «Вид порта Лориан»
и картину (она ею очень дорожит), где изображены ее мать и сестра Эдма.
Подгоняемая временем, опасаясь провала, Берта приходит в такое отчаяние, что
даже не может есть. В конце концов за два дня до последнего срока представления
работ она решает позвать на консультацию Мане. Мане приходит, бросает на холст
быстрый взгляд. «Но это очень хорошо, – говорит он, – чуть хуже вот здесь, в
нижней части платья». Он хватает кисти и делает несколько мазков. Мадам Моризо
в восторге. «Вот тут-то и начались мои беды, – рассказывает Берта. – Раз уж он
увлекся – ничто не может его остановить; он переходит от юбки к корсажу, от
корсажа к голове, от головы к фону. Он шутит, смеется как сумасшедший, отдает
мне палитру, потом снова забирает ее; в результате к пяти часам вечера мы
сотворили самую красивую карикатуру, какую только можно вообразить. Посыльный
уже ждал, чтобы ее унести. Так или иначе, он заставил меня поставить ее на
тележку. Я пребываю в полном замешательстве. Моя единственная надежда, что картину
не примут. Мама находит всю эту историю смешной; я же нахожу ее
душераздирающей».
   Настолько душераздирающей, что издерганная волнениями Берта грозит
броситься в Сену, если ее картину примут. Тогда мадам Моризо предлагает
потребовать картину назад, но Берта, которая, как она утверждает,
придерживается «принципа никогда не исправлять глупостей», передумала и
возможностью этой не воспользовалась. Итак, пусть полотно будет экспонировано!
   Оно и будет экспонировано (картину примут), равно как и работу Эвы,
и холсты Мане.
   Как Мане заблуждался, думая, что портретом мадемуазель Гонсалес –
его, кстати, повесили хуже некуда – можно будет обезоружить хулителей. Похвалив
«Мальчика-горниста» Эвы (он, по словам надувшей губы Берты, «приемлем...» – и
только), все делают вид, будто молодую художницу в полотне Мане не признали; в
каталоге написано просто – «М-ль Э. Г.», и нет таких оскорбительных слов,
которые не были бы сказаны об этой «отвратительной, пошлой карикатуре маслом».
Зато в «Мастерской» Фантен-Латура автора «Олимпии» узнать не преминули. Эта
картина привлекает всеобщее внимание! Она будет удостоена медали и принесет
автору право отныне выступать «вне конкурса». Но сюжет ее вызывает у юмористов
воодушевление. Один из них окрестил полотно «Христом, живописующим среди
учеников своих, или Божественной школой Мане» – «Иисус-Мане вещает ученикам:
„Истинно, истинно, – говорю я вам – тот, кто имеет ловкость живописать,
является великим живописцем. Идите и живописуйте, и вы попадете пальцем в
небо“.