Франческо Граначчи. Картины автора. Виртуальный музей живописи.

Франческо Граначчи
(1469-1543)

Велико
счастье тех художников, которые либо от рождения, либо благодаря завязавшимся с
детства узам товарищества сближаются с мужами, отмеченными небом как
избранники, превосходящие других в наших искусствах, ибо прекрасная и добрая
манера приобретается особливо тогда, когда видишь работу и творения выдающихся
людей, не говоря уже о той великой силе, с какой, как было сказано в другом
месте, соревнование и соперничество воздействуют на наши души. Франческо Граначчи, о котором повествовалось выше,
был, стало быть, одним из тех, кого великолепный Лоренцо деи
Медичи принял в свои сады для обучения, а потому и случилось, что, познав еще
ребенком мощь и доблесть Микеланджело и то, какие
величайшие плоды он принесет в дальнейшем своем росте, Граначчи
так и не смог никогда с ним расстаться, более того, он с невероятной
преданностью и почтительностью всегда старался идти по стопам этого гения. Так
что и Микеланджело пришлось полюбить
его больше всех других своих друзей и доверять ему настолько, что никому так
охотно, как Граначчи, не рассказывал о разных вещах и
не сообщал обо всем, что знал тогда в искусстве. И вот, когда
они вместе были в мастерской Доменико Гирландайо,
вышло так, что Граначчи, считавшийся лучшим из
учеников Гирландайо,
как обладавший наибольшим изяществом в работе темперой и наилучшим рисунком,
помог Давиду и Бенедетто Гирландайо,
братьям Доменико,
закончить образ главного алтаря в Санта Мариа
Новелла, оставшийся после смерти названного Доменико
незавершенным, и в этой работе Граначчи приобрел
очень много. И после этого он выполнил в той же манере, что и названный
образ, много картин, одни из которых находятся в домах граждан, другие же ушли
из города. А так как он был весьма обходительным и знал толк
в разного рода убранстве, каким во время масленичных празднеств обряжался весь
город, великолепный Лоренцо Медичи всегда пользовался его услугами во многих
подобных вещах, и в особенности в маскараде, представлявшем триумф Павла Эмилия по случаю победы, одержанной над некими чужими
народами. В этом маскараде, изобиловавшем прекрасными выдумками, Граначчи, хоть и был еще молод, проявил себя так, что
удостоился наивысших похвал. Не умолчу здесь о том, что названный Лоренцо де
Медичи был первым изобретателем этих маскарадов, представляющих то или другое и
именуемых во Флоренции «Песнями», какие раньше в иные времена не устраивались.

Подобным образом и в 1515 году
для великолепного и пышнейшего убранства по случаю приезда папы Льва X де
Медичи Граначчи был занят ученейшим и талантливейшим
мужем Якопо Нарди, который,
по поручению правительства Восьми, устроил
прекраснейший маскарад, представлявший триумф Камилла.
Все, что в этом маскараде касалось живописи, Граначчи
осуществил так красиво и нарядно, что никто лучшего и вообразить не мог бы.
Слова же, сочиненные Якопо, начинались так:

Смотрите все: как бы с небес
нисходит, Сияя славою, Флоренция родная —

и так далее. Граначчи
придумал также для того же убранства, а также и потом и раньше много постановок
для комедий и, работая с Гирландайо, делал флаги для
галер, знамена и гербы для нескольких кавалеров золотой шпоры по случаю их
публичного въезда во Флоренцию — и все это за счет капитанов гвельфской партии, как это было в обычае тогда и как это
было принято еще недавно и в наши дни. Равным же образом, когда
собирались дружины и устраивались турниры, он придумал много красивых одеяний и
доспехов. Все такого рода развлечения, свойственные флорентинцам и отменно
забавные (там можно было видеть, как всадники, почти что
прямо стоя на своих коротко подтянутых стременах, ломают копья с такой же
непринужденностью, как воины, крепко притороченные к луке седла), устраивались
и по случаю упоминавшегося посещения Львом Флоренции.

Помимо другого, Граначчи соорудил также насупротив дверей аббатства прекраснейшую триумфальную арку со множеством историй,
выполненных светотенью, и великолепнейших фантазий. Арка эта получила большое
одобрение в особенности за продуманную архитектуру и за то, что он представил
при входе на Виа даль Паладжо
в перспективе изображение тех самых дверей аббатства с лестницами и всякими
другими вещами так, что перспективно построенная написанная дверь не отличалась
от подлинной и настоящей. А для украшения этой самой
арки он собственноручно вылепил из глины несколько прекраснейших
рельефных фигур, на верху же арки поместил большую надпись со следующими
словами:

Leoni X Pont. Max. Fidei cultori.

Переходя же
теперь к некоторым, еще сохранившимся работам Граначчи,
скажу, что, изучая картоны Микеланджело, когда этот самый Буонарроти
делал их для Большой залы дворца, он приобрел столько и такая от этого была ему
польза, что когда Микеланджело был вызван в Рим папой Юлием II для росписи
потолка дворцовой капеллы, Микеланджело предложил Граначчи
одному из первых помочь ему выполнять фреской эту работу по картонам самого
Микеланджело. Правда, так как ничья манера и ничье исполнение ему не
понравились, он, не распустив их, но заперев для всех
них двери и никому не показываясь, добился того, что все они вернулись во
Флоренцию. Там Граначчи написал для
Пьерфранческо Боргерини в
его флорентинском доме в Борго
Санто Апостоле в одной из комнат (там, где Якопо да Понтормо,
Андреа дель Сарто и Франческо Убертини изобразили много историй из жития Иосифа) на
спинке кровати маслом мелкофигурную историю из его же
деяний весыиа чисто и тщательно с отменно прекрасным
колоритом и изобразил в перспективе Иосифа на службе у фараона так, что
во всех мелочах лучше сделать невозможно. Для того же самого он написал также
маслом в тондо Троицу, а именно бога отца, держащего
распятие. А в церкви Сан Пьер Маджоре на доске его
рукой написано Успение со многими ангелами и св. Фомой, которому Богоматерь
передает пояс. Фигура его весьма изящна, и поворот ее так хорош, словно
написана она рукой Микеланджело, и так же сделана и Богоматерь; рисунок двух
этих фигур, принадлежащих Граначчи, есть в нашей
Книге вместе с другими, также выполненными его рукой. По бокам этой доски св.
Павел, св. Лаврентий, св. Иаков и св. Иоанн, и все эти фигуры так прекрасны,
что работа эта считается лучшей из всех, когда-либо сделанных Франческо. И поистине за нее одну, если бы он никогда не
сделал ничего другого, следует считать его превосходным живописцем, каким он и
был.

А еще он написал на доске в
церкви Сан Галло, в обители братьев-отшельников св.
Августина, находившейся некогда за воротами того же названия, Богоматерь с
двумя путтами, св. Зиновия, флорентинского
епископа и св. Франциска. Доска эта, находившаяся раньше в капелле Джиролами, из рода которых
названный св. Зиновий, теперь в Сан Якопо тра и Фосси во Флоренции.

Одна из племянниц Микеланджело Буонарроти
была монахиней в Санта Аполлониа во Флоренции, и
потому ему принадлежат рама и рисунок образа и главного алтаря; Граначчи же написал там маслом несколько мелкофигурных и несколько крупнофигурных историй, которые
очень тогда понравились монахиням, да и самим живописцам. Там же внизу он написал
еще один образ, который из-за оставленных по недосмотру на алтаре нескольких
свечей однажды ночью сгорел вместе с утварью большой ценности, что было, разумеется, большим ущербом, ибо художники эту
работу очень хвалили.

Монахиням Сан Джордже ин сулла Коста он написал образ
главного алтаря с Богоматерью, св. Екатериной, св. Иоанном Гуальбертом,
св. кардиналом Бернардом Уберти и св. Фиделем. Подобным же образом Граначчи
работал над многочисленными картинами и тондо,
которые рассеяны в городе по дворянским домам, и нарисовал много картонов для
витражей, выполненных затем братьями во Христе во Флоренции. Он очень любил
расписывать ткани и один и вместе с другими и потому помимо вышеназванных вещей
выполнил много хоругвей, а так как он занимался искусством больше для
времяпрепровождения, чем по необходимости, работал не спеша и
со всеми удобствами, избегая по возможности всяких неприятностей. Тем не менее свои интересы он соблюдал всегда, а на чужие и не
зарился, а так как ни над чем много не задумывался, был человеком приятным и
проводил время весело. Прожил он шестьдесят семь лет, в заключение коих
завершил свой жизненный путь от обыкновенной болезни и горячки и был погребен в
церкви Санто Амбруоджо во
Флоренции, в день св. апостола Андрея, в 1543 году.