Джованни Чимабуэ (Ченни ди Пепо). Картины автора. Виртуальный музей живописи.

Джованни Чимабуэ (Ченни
ди Пепо)(
(1240/45-1301)

Нескончаемым потоком бедствий,
затопившим и низвергшим в бездну несчастную Италию, не только были разрушены
памятники архитектуры, которые по праву таковыми могли именоваться, но, что еще
существеннее, как бы уничтожены были совершенно и все художники. И вот
тогда-то, по воле божией, и родился в городе
Флоренции в 1240 году, дабы возжечь первый свет искусству живописи, Джованни по
фамилии Чимабуе (Чимабуэ),
из благородного рода тех времен Чимабуи. Когда же он
подрос, отец да и другие признали в нем прекрасный и
острый ум и для усовершенствования в науках он был отдан в Санта Мариа Новелла к учителю, его родственнику, обучавшему тогда
грамматике послушников этой обители. Однако Чимабуе,
чувствуя к тому влечение своей природы, вместо того чтобы заниматься науками,
проводил весь день за рисованием в книжках и на всяких листочках людей,
лошадей, построек и всего, что только ему ни приходило в голову. Этой
склонности его натуры благоприятствовала и судьба, ибо тогдашними правителя ми
Флоренции были приглашены несколько живописцев из Греции именно для того, чтобы
вернуть Флоренции живопись, скорее сбившуюся с пути, чем погибшую. Наряду с
другими работами, заказанными им в городе, они начали капеллу Гонди, своды и стены коей ныне почти целиком повреждены
временем, что можно видеть в Санта Мариа Новелла
рядом с главной капеллой, где капелла Гонди и
находится.

А Чимабуе, который уже начал заниматься привлекавшим его
искусством, частенько убегал из школы и простаивал целыми днями, наблюдая за
работой названных мастеров. В конце концов и отец и живописцы эти
признали его настолько способным к живописи, что, как они надеялись, можно было
от него ожидать заслуженных успехов, если посвятить его этому занятию. И к
немалому его удовольствию, отец его заключил с ними соглашение. Постоянно таким образом упражняясь, он получил и от природы
такую помощь, что за короткое время намного превзошел как в рисунке, так и в
колорите манеру обучавших его мастеров: ведь они, не заботясь о том, чтобы
двигаться вперед, выполняли названные работы так, как их можно видеть и ныне,
то есть не в доброй древнегреческой манере, а в неуклюжей, новой, того времени.
Он же, хотя и подражал этим грекам, все же во многом усовершенствовал
искусство, почти целиком отказавшись от их неуклюжей манеры, и прославил свою
родину своим именем и созданными им творениями. Об этом свидетельствуют во
Флоренции его живописные произведения, такие как запрестольный образ в Санта Чечилиа, а в Санта Кроче доска с Богоматерью, и поныне висящая на одном из
столбов в правой части хора. Позднее он изобразил на небольшой доске на золотом
фоне св. Франциска и написал его, что было для тех времен делом новым, с натуры
и, как только мог, лучше, а вокруг него все истории из его жизни в двадцати
клеймах с крохотными фигурками на золотом фоне.

После этого,
приняв от монахов Валломброзы для аббатства Санта Тринита во Флоренции заказ на большую доску и вложив в нее
большое старание, дабы оправдать славу, уже им завоеванную, он показал еще
большую изобретательность и прекрасные приемы в позе Богоматери, изображенной
на золотом фоне с сыном на руках и в окружении многочисленных ангелов, ей
поклоняющихся. Когда доска эта была закончена, она была помещена названными
монахами на главном алтаре упомянутой церкви; позднее же она была заменена на
этом месте находящейся там доской Длессо Бальдовинетти и поставлена в малую капеллу левого нефа
упомянутой церкви.

Затем он работал над фресками
в больнице Порчеллана на углу Виа-Нуова,
ведущей в предместье Оньисанти; на
переднем фасаде, где с одной стороны главной средней двери была дева Мария,
принимающая благую весть от ангела, а с другой Иисус Христос с Клеофой и Лукой — фигуры в натуральную величину, он убрал
все старье, сделав на этих фресках ткани, одежду и другие вещи несколько более
живыми, естественными и в манере более мягкой, чем манера упомянутых греков,
изобилующая всякими линиями и контурами, как в мозаике, так и в
живописи; манеру же эту, сухую, неуклюжую и однообразную, приобрели они не
путем изучения, а по обычаю, передававшемуся от одного живописца тех времен к
другому в течение многих лет без всякой мысли об улучшении рисунка, о красоте
колорита или о какой-либо хорошей выдумке.

После этого Чимабуе, приглашенный тем же настоятелем, который заказывал
ему работы в Санта Кроче, сделал для него большое
деревянное распятие, которое можно видеть в церкви и ныне; работа эта стала
причиной того, что настоятель, довольный хорошо выполненным заказом, отвез Чимабуе в свой монастырь Св.
Франциска в Пизе для написания образа св. Франциска, который был признан
тамошними людьми произведением редкостным, ибо можно было усмотреть в нем, как
в выражении лица, так и в складках одежды, нечто лучшее, чем греческая манера,
применявшаяся до той поры и в Пизе, и во всей Италии. Затем Чимабуе
для этой же церкви написал на большой доске Богоматерь с младенцем на руках,
окруженную многочисленными ангелами, также на золотом фоне; вскоре этот образ
был снят оттуда, где был помещен первоначально, а на его месте был воздвигнут мраморный алтарь, находящийся там и поныне;
образ же был помещен внутри церкви слева от двери; за эту работу он заслужил от
пизанцев много похвал и наград. В том же городе Пизе
по заказу тогдашнего аббата Сан Паоло ин Рипа дАрно он написал на
небольшой доске св. Агнесу, а вокруг нее — все
истории ее жития с маленькими фигурками; дощечка эта находится ныне над алтарем
св. Девы в названной церкви.

А так как благодаря этим
произведениям имя Чимабуе стало повсюду весьма
знаменитым, он был приглашен в Ассизи, город в Умбрии, где в содружестве с несколькими греческими
мастерами он расписал в нижней церкви Св. Франциска
часть сводов, а на стенах написал жизнь Иисуса Христа и св. Франциска, и в этих
картинах он превзошел намного названных греческих живописцев, после чего,
собравшись с духом, начал один расписывать фресками верхнюю
церковь и в главной абсиде выполнил над хором на четырех стенах несколько
историй о Богоматери, а именно Успение ее, когда душа ее возносится Христом на
небеса на облачный трон и когда он венчает ее, окруженную сонмом ангелов, а
внизу находится много святых мужей и жен, ныне исчезнувших от пыли и от времени.
А на крестовых сводах этой же церкви, каковых всего пять, он изобразил равным
образом многочисленные истории. На первом своде над хором он выполнил четырех
евангелистов, более чем в натуральную величину, столь хорошо, что и ныне в них
можно распознать много хорошего, а свежесть колорита человеческого тела
указывает на то, что живопись трудами Чимабуе начала
делать большие успехи в искусстве фрески. Второй свод он заполнил золотыми
звездами на ультрамариновом фоне. На третьем в нескольких тондо
он выполнил Иисуса Христа, Пресвятую Деву, его мать, св. Иоанна Крестителя и
св. Франциска, то есть в каждом тондо по фигуре и в
каждой четверти свода по тондо. Между этим и пятым
сводом он расписал четвертый, так же, как и второй, золотыми звездами на
ультрамариновом фоне. На пятом же изобразил четырех отцов церкви и возле
каждого из них по одному из четырех первых монашеских орденов — задача,
несомненно, трудная, но выполненная им с бесконечным усердием.

Закончив своды, он начал
расписывать также фреской верхние стены левой стороны всей церкви: в
направлении главного алтаря между окнами и выше, до самого свода, он изобразил
восемь историй из Ветхого завета, начав с сотворения мира и далее, изображая
события наиболее замечательные. А в пространстве вокруг окон, выходящих в
галерею, которая проходит внутри стены вокруг церкви, он написал остальную
часть Ветхого завета в восьми других историях. А напротив этой работы, в других
шестнадцати историях, соответствующих первым, изобразил деяния Богоматери и
Иисуса Христа. На торцовой же стене над главной дверью и вокруг розы церкви он
написал Успение и Сошествие Святого Духа на апостолов. Работа эта, поистине
огромнейшая, богатая и превосходнейшим образом выполненная, должна была,
поразить в те времена весь мир, особенно же потому, что живопись столько
времени пребывала в такой слепоте; как могло столько света раскрыться Чимабуе в подобной тьме. Однако из всех этих живописных
работ (на что следует обратить внимание) гораздо лучше других сохранились, как
менее запыленные и поврежденные, те, что на сводах. Закончив эти работы,
Джованни приступил к росписи нижних частей стен, то есть тех, что под окнами, и
частично ее выполнил; но, будучи отозван по каким-то своим делам во Флоренцию,
далее этой работы не продолжал; закончил же ее, Джотто много лет спустя.


Возвратившись во Флоренцию, Чимабуе во дворе монастыря Санто Спирито, там, где другими мастерами расписана в греческом
духе вся сторона, обращенная к церкви, изобразил собственноручно под тремя арочками житие Христа, и, несомненно, с большим знанием
рисунка. В то же время некоторые вещи, выполненные им во Флоренции, он отослал
в Эмполи; они и поныне весьма почитаются в приходской
церкви этого города. Затем он выполнил для церкви Санта Мариа
Новелла образ Богоматери, помещенный наверху между капеллами Ручеллаи и Барди да Вернио. В этом произведении фигура большего размера, чем
она когда-либо делалась в то время, и некоторые окружающие ее
ангелы показывают, что он владел и той греческой манерой, которая
частично начинала приближаться в очертаниях и приемах к новой манере. Вот
почему работа эта казалась таким чудом людям того времени, не видевшим до тех
пор ничего лучшего, и потому ее из дома Чимабуе несли
в церковь в торжественнейшей процессии с великим
ликованием и под звуки труб; он же за нее получил большие награды и почести.
Рассказывают, и можно об этом прочитать в некоторых воспоминаниях старых
живописцев, что в то время, как Чимабуе
писал названный образ в чьих-то садах близ Порта Сан Пьеро, через Флоренцию
проезжал старый король Карл Анжуйский, и в числе многих почестей, оказанных ему
этого города, его повели посмотреть на образ Чимабуе,
а так как его не видел еще никто, то при показе его королю сбежались туда все
мужчины и все женщины Флоренции с величайшим ликованием и толкотней невиданной.
И затем из-за радости, коей были охвачены все соседи, прозвали эту местность
Веселым предместьем (Борго Аллегро),
которое хотя со временем и было включено в стены города, но сохранило то же
наименование навсегда.

В церкви Св.
Франциска в Пизе, где он работал, как было рассказано выше, над некоторыми
другими вещами, рукой Чимабуе выполнен во дворе в
углу возле двери, ведущей в церковь, небольшой образ, на котором изображен
темперой Христос на кресте, окруженный несколькими ангелами, которые, плача,
держат в руках несколько слов, написанных вокруг головы Христа, и подносят их к
ушам плачущей Богоматери, стоящей с правой стороны, а с другой стороны св.
Иоанну евангелисту, который стоит слева полный скорби. А к Богоматери обращены
следующие слова: Mulier, ecce
filius tuus, а к св.
Иоанну: Ессе таter
tиа, слова же, которые держит в руках еще один ангел,
стоящий в стороне, гласят: Ех illа hora accepit
eam discipulus in suam. При этом следует
заметить, что Чимабуе первым осветил и открыл путь
для этого изобретения, помогающего искусству словами для выражения смысла, что несомненно было вещью замысловатой и новой.

И вот, так как этими работами Чимабуе приобрел с большой для себя пользой весьма громкое
имя, он был назначен архитектором, совместно с Арнольфо
Лапо, мужем, отличившимся в те времена в архитектуре,
на строительство Санта Мариа дель
Фьоре во Флоренции.

Но в конце концов, прожив шестьдесят лет,
он отошел в другую жизнь в 1300 году, почти что возродив живопись. Оставил он
много учеников, и среди других Джотто, который стал
впоследствии превосходным живописцем; этот самый Джотто
жил после Чимабуе в собственных домах своего учителя
на Виа-дель-Кокомеро. Погребен был Чимабуе в Санта Мариа дель Фьоре со следующей
эпитафией, сочиненной одним из Нини:

Credidit ut Cimabos picturae castra tenere Sic tenuit vivens; nunc tenet
astra poli

Не премину сказать, что, если
бы славе Чимабуе не противостояло величие Джотто, его ученика, известность его была бы еще больше,
как нам показывает Данте в своей «Комедии», где, намекая в одиннадцатой песне
«Чистилища» на ту же надпись на гробнице, говорит:

Кисть Чимабуэ
славилась одна, А ныне Джотто чествуют без лести, И
живопись того затемнена.

В изъяснении этих стихов один
из комментаторов Данте, писавший в то время, когда Джотто
был еще жив и через десять или двенадцать лет после смерти самого Данте, то есть
приблизительно в 1334 году после Рождества Христова, говорит, рассказывая о Чимабуе, буквально следующие слова:
«Был Чимабуе из Флоренции
живописцем во времена автора самым благородным из всех известных людям и вместе
с тем был он столь заносчивым и презрительным, что если кто-либо указывал в его
работе на ошибку или недостаток или если он сам замечал таковые (ведь часто
случается, что художник совершает погрешность из-за изъяна в материале, в
котором он работает, или же из-за неправильности в инструменте, которым
он пользуется), то немедленно бросал эту работу, как бы дорога она ни была ему.
Среди живописцев этого же города Флоренции Джотто был и есть самый превосходный, о чем свидетельствуют
его творения в Риме, Неаполе, Авиньоне, Флоренции, Падуе и многих частях света
и т. д.». Комментарий этот находится теперь у достопочтенного дона Винченцо Боргини, настоятеля
обители дельи Инноченти,
известнейшего не только благородством, добротой и ученостью, но также и как
любитель и знаток всех искусств, и заслужившего справедливый выбор
синьора герцога Козимо, который назначил его своим
заместителем в нашей Академии рисунка.

Возвратимся, однако, к Чимабуе. Джотто поистине затмил
его славу, подобно тому как большой светоч затмевает
сияние намного меньшего; и потому, хотя Чимабуе чуть
не стал первопричиной обновления искусства живописи, тем не менее
воспитанник его Джотто, движимый похвальным
честолюбием и с помощью неба и природы, стал тем, кто, поднимаясь мыслью еще
выше, растворил ворота истины для тех, кои позже довели ее до той ступени
совершенства и величия, на которой мы видим ее в нынешний век. Век этот,
привыкший к тому, чтобы ежедневно видеть чудеса и дива и то, как художники
творят в этом искусстве невозможное, дошел ныне до то го, что уже не дивится творению
человека, хотя бы оно было более божественным, чем
человеческим. А для тех, кто похвально трудился, хорошо уже и то, если вместо
похвалы и восхищения они не будут награждены порицанием, а то и срамом, как это
случается нередко.

Портрет Чимабуе
можно видеть в капитуле Санта Мариа Новелла,
написанным рукой Симоне Сиенца
в профиль, в истории Веры; это фигура с худощавым лицом, небольшой бородкой,
рыжеватой и остроконечной, и в капюшоне, какой носили в те времена, прекрасно
облегающем лицо кругом и шею. Тот же, кто стоит возле, и есть сам Симоне, мастер этого произведения,
изобразивший себя при помощи двух зеркал, из которых одно отражается в друтом так, чтобы голова видна была в профиль. А воин,
закованный в латы, стоящий между ними, — это, как говорят, граф Гвидо Новелло, тогдашний владелец
Поппи.

Остается сказать о Чимабуе, сколько хороших качеств приобрело
искусство рисунка благодаря его творениям.