Чистяков Павел Петрович. Картины автора. Виртуальный музей живописи.

Чистяков Павел Петрович
(1832-1919)

"Единственным (в России)
истинным учителем незыблемых законов формы" почтительно назвал П. П.
Чистякова В. А. Серов. Такое признание
педагогического таланта мастера стало заслуженно традиционным, подчас даже
умаляя сам источник успеха - напряженную работу в искусстве. Однако в ней,
несмотря на скромное количество завершенных картин, современники видели начало
"настоящей" русской исторической живописи.

Родился Чистяков в семье крепостного, служившего управляющим
имением. При крещении за заслуги отца получил вольную. Во время учебы в Бежецком уездном училище стал серьезно увлекаться
рисованием.
В семнадцать лет поступил в АХ, где числился в классе исторической живописи П. В. Басина.

В 1861 г. за программу
"Великая княгиня Софья Витовтовна на свадьбе
великого князя Василия Темного..." получил большую золотую медаль. Композиция
этой картины построена подобно мизансцене с динамичными и ритмически
контрастными движениями героев, эмоционально реагирующих на событие в
соответствии со своей исторической ролью. Психологическая характеристика
действия продемонстрировала новые возможности исторической живописи, свободной
от внешних эффектов позднего романтизма. На программу обратили внимание, а В.
В. Стасов назвал ее "блестящей".

Осенью 1862 г. Чистяков
отправился в пенсионерскую поездку. В Италии он приступил к сочинению картины
па сюжет из Тацита "Последние минуты Мессалины, жены римского императора
Клавдия", в которой обратился к сложной пластической задаче: чувственная
жизнь перед лицом смерти. Работа осталась незавершенной; более того, она стала
своеобразным символом творческой судьбы Чистякова - художника, знающего, что
нужно сделать, но не достигающего этого в своих произведениях. К картине были
написаны многочисленные этюды и эскизы. В них, особенно в
выполненных акварелью, любовь к которой он впоследствии привил и своим ученикам,
заметно влияние живописи А. А. Иванова. В выборе
моделей для ряда портретных этюдов проявился социальный пафос мастера, чуждый
традиционным представлениям о "прекрасной" Италии.

После возвращения в Петербург
в 1870 г. Чистяков за четыре работы (в их числе "Римский нищий",
1867), получил звание академика. Последствия перенесенной в Италии болезни
осложняли занятия живописью.

Только в 1876 г. он показал
новую картину - "Боярин". Этот мастерски исполненный в рембрандтовском колорите портрет у современных критиков
вызвал потоки ярких ассоциаций: в задумчивости старого боярина видели
"человеческую руину" со следами былого величия, "целую
эпопею" из русской истории. Образ прожитой, уходящей жизни продолжал тему
неоконченной римской композиции; видимо, не случайно выбрано положение фигуры,
особенно рук старика, напоминающее движение Мессалины.

Как бы парной к
"Боярину" по композиции, манере исполнения и психологической глубине
стала последняя завершенная работа - "Портрет матери" (1880).
Преподавать Чистяков начал еще в годы учебы (с 1850 г.). "Кажется, я и
родился со способностью и любовью к учительству", - писал он как-то П. М.
Третьякову.

В 1872 г. художник был
приглашен в классы АХ адъюнкт-профессором.
Одновременно он вел занятия в своей мастерской, руководил частными студиями,
переписывался с учениками. Популярность педагога была огромной. Это давало
повод для предвзятого отношения к нему со стороны коллег: лишь в 1892 г. его
назначили профессором. Однако после реформы АХ Чистяков в 1894 г. отошел от
преподавания.

В 1890-1912 гг. он заведовал
мозаичным отделением АХ и следил за выполнением основных
мозаичных работ в России на рубеже веков: в храме Христа Спасителя в
Москве, Исаакиевском соборе и храме Воскресения Христова в Петербурге.

В 1908 г. в критический момент
для бывшей репинской мастерской Чистяков ненадолго стад ее руководителем, а в
1910 г. передал ее своему ученику В. Е. Савинскому.

За долгие годы учительства
Чистяков разработал особую "систему рисования". Он учил видеть
натуру, какой она существует и какой она кажется,
соединять (но не смешивать) линейное и живописное начало, знать и чувствовать
предмет независимо от того, что нужно изобразить, будь то скомканный лист
бумаги, гипсовый слепок или сложный исторический сюжет. Другими словами,
основные положения "системы" были формулой "живого отношения к
природе", а рисование - способом ее познания.

Методы Чистякова, вполне
сопоставимые с методами знаменитых мюнхенских художественных
школ, его способность угадать особый язык каждого таланта, бережное отношение к
любому дарованию дали удивительные результаты. Разнообразие творческих
индивидуальностей учеников мастера говорит само за себя - это В. М. Васнецов, М. А. Врубель, В. Д. Поленов, И. Е. Репин, А П. Рябушкин, В. А. Серов, В. И. Суриков и др.

Вспоминая академические годы
как самые светлые в своей художественной жизни благодаря занятиям у Чистякова,
М. А. Врубель писал: "Он умел удивительно быстро развенчать в глазах
каждого неофита мечты картинного мастерства и бредни гражданского служения
искусствам; и на месте этого балласта зажечь любовь к тайнам искусства
самодовлеющего, искусства избранных". Многогранная деятельность Чистякова
стала тем важным и необходимым явлением, в котором сохранилась почти
прервавшаяся нить преемственности между творчеством А. А. Иванова и искусством
рубежа XIX и XX вв.